|
История моей семьи началась на Фарфоровском посту в 1928 году. Фёдор
Петрович и Мария Аристарховна поженились 12 октября 1928 года. С тех
пор и стали жить в доме 17, квартира 1.
После войны дом был перестроен, нумерация домов поменялась, наш дом
получил номер 42. Мама моя прожила на Фарфоровском 45 лет, с
рождения до 1981 года. Окончила медицинское училище, работала почти
всю жизнь в роддоме № 6 имени профессора Снегирёва сначала детской
медсестрой, а потом акушеркой.
Дедушка (посмертно) и бабушка были награждены медалью «За оборону
Ленинграда». Мама и дядя – жители блокадного Ленинграда. Все, кроме
бабушки, были занесены в Книгу памяти. Не понятно, почему бабушки
там нет. Ещё она была награждена медалью «За доблестный труд в
Великой Отечественной войне».
Воспоминания Веры
Фёдоровны Ефимцевой, моей мамы
«Мои воспоминания начались 27 сентября 1941 года. В этот день
произошла бомбёжка после отбоя тревоги. Жили мы на станции
Фарфоровский пост. На этой станции жили железнодорожники: машинисты,
помощники машинистов, дорожные рабочие, рабочие вагоноремонтного
завода.
Отец Ефимцев Фёдор Петрович работал машинистом паровоза. В этот
день привёл состав на сортировочный парк. Одна из бомб упала на
территорию сортировочного парка, отец был смертельно ранен. До этого
он водил составы в дни Финской войны и в дни блокады. На станции
Ладожское озеро в списках занесено имя отца. После смерти отца нас
осталось: мама и двое детей. Брат Валентин 12 лет и я 5,5 лет. В
ноябре родился ещё братик, прожил он несколько месяцев, он умер тихо
от голода. Его имя занесено в Книгу памяти. Помню день похорон отца.
Во дворе Палевской больницы прямо на земле лежали трупы в ряд.
Зима была холодная, голод, собирала крошки под столом. Весной
мама с братом ходили на огороды выкапывали мёрзлую картошку. В марте
мама устроилась на работу дворником. Весной брат опух от голода,
мама его отправила с каким-то детским домом, который был эвакуирован
в Татарскую республику.
По работе маме приходилось дежурить ночами, меня брала с собой.
Мама днём дворником, а ночами стирала за хлеб солдатам бельё.
Привозили солдат с передовой в баню, и тут же стиралось бельё.
Весной собирали траву, пекли лепёшки.
Помню как ночью мама вывела меня на улицу, чтобы спрятаться в
землянку, поразила меня «картина» – в небе висели свечи «зажигалки»
(красиво как сейчас салют).
Запомнилось вечером на крыльце сидели с бабушкой и наблюдали за
чёрной точкой, которая увеличивалась и результат – взрыв и доски
камни в нас. Оказалось это была бомба, которая упала на территории
питомника, в столовую, но пограничников там уже не было.
В этот питомник с границы приезжали пограничники с собаками. Всё
время было передвижение. Взрослые говорили, что пограничники
приезжали на отдых.
Жили мы в деревянном доме, за время войны вокруг него падали
снаряды, но всё мимо только домик ходил во все стороны. Один раз
после того как упал снаряд, я упала с кровати. Другой раз летом двое
взрослых и ребят трое стояли группой и не успели разойтись по разные
стороны примерно на 50 метров, вдруг взрыв, прибежали на то место,
где мы были только что – воронка.
С крыши нашего дома была видна Витебская железная дорога, так что
с Пулковской горы, Фарфоровский на ладони. Весной копали огороды,
сеяли турнепс, свёкла столовая, которую выпаривали.
Ходила в садик с Фарфоровского на улицу Крупской-Бабушкина, 28.
Вечером часто бывали тревоги, обстрелы. В школе нас собрали всех
возрастов, занимались в одном классе, писали на коленях».
Семья Ефимцевых: Фёдор Петрович (1907-сентябрь1941), мой дедушка,
Мария Аристарховна (1908-1971), моя бабушка,
Валентин Фёдорович (1929-2007), мой дядя,
Вера Фёдоровна (1935-2021), моя мама
Олег Фёдорович (ноябрь1941-январь 1942)
О довоенном Фарфоровском. Здесь среди жителей (особенно в те годы)
было условное деление всего Фарфоровского как бы на 3 округа: От
моста до бани, за баней, и за мостом. Жители этих условных
территорий лучше знали друг друга, чаще общались с соседями ближних
домов. Знали, конечно, и других, но ближние просто были ближе. Это
деление совершенно условное, но мои истории в основном на той части,
которая от моста до бани.
Фарфоровский (Цимбалинский) путепровод не называли путепроводом и не
называли мостом. Он был просто Горбатым. Так я помню мы его называли
в семье, так называли наши соседи по дому, в соседней доме. И всю
жизнь также называла его моя мама. Горбатый, и всё. Думаю это
название ещё довоенное.
На Фарфоровском посту жили не только рабочие. В кирпичных домах
обитали начальники с семьями. Бабушка до рождения старшего сына «в
няньках» – работала в семье, где было трое детей.
Из воспоминаний моей мамы, в доме 11 (48) жил Таёкин с семьёй,
начальник. В доме 2 (54) жил Фабричнин Николай (четверо детей), тоже
какой то начальник с железной дороги. Был такой Лупандо Пётр, тоже в
48 доме жил c семьёй, тоже из начальников.
Да, именно так и называли, должностей этих руководителей никто
толком и не знал. Говорили просто «он из начальников». В семьях
Фабричнина и Таёкина были домработницы.
Представить Фарфоровский пост до войны не так уж сложно.
Аэрофотосъемка помогает это сделать. (Убрать гаражи, машины,
деревьев не так много). Сейчас отсутствуют дома: 14 (32), 15 (36),
16 (38), 17 (42), которые были до войны.
Были сараи. После войны точно были 2-х этажные. А вот до войны я не
уверена. Длинные деревянные сооружения, разделённые на клетушки. У
каждой семьи своя. Хранили дрова. Вдоль склона моста и 34 домом;
рядом с нашим домом. Ещё были сараи для домашнего скота. Держали
коров и коз. Моя семья держала коз до и после войны. У каждой семьи
был надел земли. До войны, где сейчас школа, были огороды. Дальше,
на поле, пасли коз.
Дом 12 (44) сейчас учреждение, а до войны это была амбулатория. Наш,
дом 17 (42) деревянный дом с отдельными квартирами и общей кухней. В
доме 34, (какой у него номер был до и во время войны я не знаю) жили
машинисты.
Жители Фарфоровского все работали на железной дороге, жили здесь и
работники Октябрьского вагоноремонтного завода им. Л. М. Кагановича.
В доме 15 (36) во время войны училась мама. В первый класс она пошла
в 1943 году. Был один класс для всех возрастов. Возможно, выделили
одно помещение для школы, поскольку во время войны здесь был ЖЭК,
(или ЖАКТ ещё его называли).
После войны здесь был детский сад. Скорее всего он был здесь и до
войны. Потом здесь была музыкальная школа. Моя подружка занималась
на аккордеоне в 1975-1976 годах, и я заходила внутрь. Там даже в
раздевалке видела вешалки детские с картинками.
Земляная насыпь, которая идёт от моста, разделяет Фарфоровский пост
и Софийскую улицу и по которой проложена дорога, называлась «валом».
Фарфоровские так и говорили «за валом».
За валом, где сейчас дом 27 по улице
Белы Куна, был собачий питомник, пограничная воинская часть.
У пограничников было своё хозяйство: свиньи, коровы, куры.
От улицы Белы Куна до проспекта Славы – чистое поле, здесь пасли
живность, косили траву и тренировали собак. Вдоль улицы Белы Куна,
по маминым воспоминаниям, были сады фруктовые, дальше был посёлок,
совхоз до войны и в войну.
31-я школа. Она была построена до войны. Здесь до войны учился мой
дядя. Во время войны была разрушена. Совершенно точно! Мама
вспоминала, что она чуть ногу не сломала, когда они с друзьями здесь
прыгали на обломках. После войны школу восстановили. Она стала ШРМ –
школа рабочей молодёжи.
До войны бабушка не работала, дети в дет сады не ходили. Бабушка
вязала крючком и скатерть, и рушники и вышивала. Сохранилась
бабушкина швейная машинка 1931 года выпуска. Дедушка работал
машинистом паровоза, участвовал в Финской войне, был членом партии.
Лето 1941года. Мама моя часто вспоминала одну из первых
бомбардировок Ленинграда. С бабушкой Феней они сидели на крыльце
дома, и с интересом наблюдали за точкой в небе. Ой, какая точечка
интересная, смотри, летит, увеличивается. И совсем ещё не знали, что
это бомба. 27 сентября была бомбардировки города. Уже был объявлен
отбой воздушной тревоги, а в это время немецкие самолёты летели
обратно, хаотично сбрасывая бомбы. Одна из них упала на территории
сортировочного парка. В это время железнодорожники уже приступили к
работе.
Так у самого своего паровоза был смертельно ранен дедушка. На
носилках его принесли в амбулаторию (дом 12 (44)), побежали искать
бабушку, что бы сообщить. Мама помнит, что с ней случилась сильная
истерика, когда её привели в Палевскую больницу проститься с отцом,
и она увидела ряды трупов во дворе больницы.
Фёдора Петровича похоронили в Обухово. Мамин братик Олег родился в
ноябре 1941, в роддоме на Школьной улице (мама говорила, что это
где-то в районе Елизаровской, мне не удалось сейчас найти точно, где
был этот роддом, и где была Школьная улица).
Мама вспоминала, что она ходила за молоком к Бертихе с маленьким
бидончиком. У этой Бертихи была корова. Один раз поскользнулась,
упала, и всё пролила, очень сильно плакала. Ещё вспоминала, что брат
Валя поставил подогреть прямо в печку ковшичек с соевым молоком, и
молоко всё сразу убежало. Соевое молоко выдавали грудным детям. У
бабушки молока не было.
Братик Олег прожил примерно два месяца. Бабушка и мамин брат Валя на
саночках по железнодорожным путям отвезли его в Обухово. Под поезд
чуть не попали. Так как составы ходили без опознавательных знаков.
Весной 1942 бабушка устроилась на работу дворником. Брата Валю
отправили опухшего от голода с каким то детским домом в эвакуацию. А
дочку (Веру) бабушка сказала никуда не отдаст, и не отправит от себя
далеко. Так они и жили вдвоём. Везде вдвоём. И ночью на дежурства
бабушка брала маму с собой.
В 1942-1943 годах мама ходила в детский сад, который находился на
углу улиц Бабушкина и Крупской. Ходила одна, по Горбатому мосту.
Вспоминала всегда об этом так: «Мама поднимется со мной на мост,
потом стоит, смотрит, как я иду, слёзы вытирает. Обратно из детского
сада меня провожала домой воспитательница. Вечерами часто были
воздушные тревоги, меня не отпускали, ждали окончания тревоги, а я
переживала, что задерживаюсь, что мама волнуется. Один раз на мосту
мне повстречалась женщина, она дала мне целую лепешку хлеба. Я потом
всегда ходила по мосту и смотрела нет ли этой женщины, хотела её
снова повстречать».
На склоне вала были вырыты (со стороны Фарфоровского) землянки. Я
помню обитые железом дверцы ещё сохранялись на склоне вала в 1970-ые
годы. Скорее всего эти землянки были ещё и до войны. Во время
воздушных тревог жители нашего дома укрывались в землянках. Это было
ближе, чем идти в бомбоубежище, которое было между домами 2(54) и
3(52).
Во время войны все сараи на Фарфоровском были разобраны на дрова.
Около 34 дома, между домами 40 и 38, 42 и 44 были огороды. В 34 дом
попала то ли бомба, то ли снаряд, был разрушен целый подъезд и арка
между домами 34 и 40. В 44 доме во время войны была амбулатория.
Наш дом был с отдельными квартирами и общей кухней. Кухня была
большая, с большой плитой по центру. В 1943 году в наш дом приехали
новые жильцы. Родственницы: Деева Татьяна Петровна и Кошелева Мария
Ивановна. Они работали на железной дороге, их дом на Палевской
улице был разрушен, и они приехали жить на Фарфоровскую.
Однажды, в 1943 году, почти все жильцы были дома, вдруг дом
подпрыгнул, встряхнулся. Все выбежали посмотреть, что случилось.
Рядом с домом воронка. Снаряд вошёл в землю, под дом, совсем рядом с
фундаментом. И не разорвался. Земля была мягкая, сырая. Снаряд не
откапывали. Году в 1973‐1974 вызывали сапёров. Сапёры приезжали, но
не стали ничего искать. Сказали, если б была мина, то поискали бы. А
снаряд пусть лежит, наверно был бракованный и не разорвался. Так и
жили мы на снаряде. И лежит он где-то сейчас под гаражами.
Фарфоровские были уверены, что с Пулковских высот их очень хорошо
видно, так и говорили, что мы у немцев, как на ладони. Именно этим и
объясняли прилёт снаряда точно в то место, где стояла группа людей
(мама пишет про этот случай).
Во время войны баня работала. Привозили солдат с передовой в баню.
Мама помнит, что их было много, шли с железной дороги большим
строем, уставшие, серьёзные. Бабушка днём работала дворником, ночью
стирала солдатское бельё. За стирку выдавали хлеб. В питомник
привозили пограничников «на отдых». На кухне нашего дома повар
готовил для воинской части еду. Мама хорошо помнит, что зимой
1943-1944 года «пришли прощаться командиры». «Ну что девчата,
смотрите, завтра наступать будем». А на следующий день, тётя Маруся
рассказывала, что вдали за валом небо горело, было яркое зарево от
залпов «Катюш». «Катюши» били без перерыва.
В нашем доме 4 человека были награждены медалью «За оборону
Ленинграда»:
Ефимцева Мария Аристарховна (1908-1971) дворник 7-ой жил. конторы
Окт.ж.д.
Ефимцев Фёдор Петрович(1908-1941) машинист 7-го паровозного депо
Окт.ж.д.
Кошелева Мария Ивановна(1916-1994) ст. бухгалтер 7-ой жил. конторы
Окт.ж.д.
Деева Татьяна Петровна (1896-1967) рабочая 3-ей жил.рем.конторы
Окт.ж.д.
Послевоенная жизнь была очень трудной. Мама в школе училась, Валя
вернулся в 1944 году, его взяли на работу. После войны учился в
школе № 1 на улице Восстания. После войны дети с Фарфоровского
учились в школе 336 на Варфоломеевской улице.
Около дома был огород. За валом у каждой семьи был свой надел –
огород. Сажали картошку. Мама потом вспоминала всю жизнь, что
картошки, вкуснее той, она никогда уже не ела. Однажды, в 60-ые,
перед началом строительства дома 27 корпус 1 по улице Белы Куна,
приехали грузовики и за один день всю землю с огородов вывезли. Куда
и зачем не известно. Мама говорила, что земля была очень хорошая,
насыщенная.
Двухэтажные сараи появились вдоль вала, между нашим домом 42 и
валом на поляне, которая между мостом и 34 домом. Где сейчас помойка
стояли сараи для живности. Держали кур, были свиньи, коровы. У нас
была коза или несколько (?), мама бегала пасла коз за школу. Ещё на
поле бегали, играли в казаки-разбойники. Сажали деревья. В 1949
перед домом ива была посажена, яблони «белый налив».
В прачечной (в бане) стирали постельное бельё. Там стояли плиты с
котлами, в которых кипятили бельё и чаны большие с ледяной водой,
где бельё полоскали. В прачечную очередь занимали с ночи. С 1949
года стиркой белья в семье занималась моя мама, вспоминала потом всю
жизнь с содроганием, как руки от холода сводило у неё.
За мостом были деревянные двухэтажные семейные бараки. В 50-60 годах
построены каменные дома. Фарфоровский пост относился к 35-му
домохозяйству. После войны оно располагалось в доме 12.
Спрашивала маму про криминал на Фарфоровской. Да, после войны был.
Бабушка, бывало, боялась, пряталась, фартук снимала.
Семья жила бедно. Бабушка пришила Вале большой карман на внутренней
стороне куртки, маленькую метёлочку сделала. В сортировочном парке
разгружались вагоны с мукой, зерном. После разгрузки вагоны спускали
с горки. Вот Валя впрыгивал в пустой вагон, и пока тот спускался с
горки, метелочкой сметал остатки муки в кармашек.
В 1949 году Валя по призыву поступил вместо армии в Пушкинское
Военно-морское училище № 1 им. Ленина (оно было засекречено), в 1955
закончил его. Служил на Дальнем Востоке. В 1959 был комиссован по
состоянию здоровья.
Дядя Валя уже больше не жил на Фарфоровском. Он женился и с семьёй
жил в городе Волжском, Волгоградской области. С 1968 по 1987 год он
был директором Азотно-кислородного завода (ВАКЗ) в Волжском.
Когда мы ещё жили на Фарфоровском, никаких: «фарфора», «общага»,
«бараки», таких слов не было. Говорили: Фарфоровская, общежитие.
Общежитие было в доме 52. Ещё было общежитие на Сортировочной для
работников Октябрьской железной дороги (там на Южном шоссе дома
красного кирпича, такие же, недалеко от станции. А вот «сортировка»
- такое название помню, было. Ещё повстречалось в интернете и такое
название одного дома – путейская казарма!
Всё это на самом деле фантазии людей, которые ничего про
Фарфоровский не знают. Не было у нас никаких казарм на Фарфоровском.
Помню, что говорили чаще так: живу на Фарфоровском, наш
Фарфоровский, я с Фарфоровского, т.е. слово «пост» опускали в
разговоре. В 70-ые года железнодорожная станция называлась
Фарфоровский пост.
Железная дорога в 70-ые годы пользовалась большим спросом. Это был
самый быстрый способ добраться до центра города и наоборот.
Электрички по вечерам из города приезжали переполненные, и с
платформы в сторону Софийской улицы шли настоящие демонстрации
жителей Купчино.
От Московского вокзала проезжали станцию Навалочная, справа по ходу
движения были заборы завода, потом огромный карьер, затем кирпичные
дома начала Фарфоровского, потом мост.
Пару слов о карьере. Наша семья никогда не ходила к карьеру, но
когда проезжали на электричке мимо (поздней весной и летом, в теплые
солнечные дни) видели очень много людей, которые загорали на берегу
и купались в карьере).
На склонах, рядом с мостом, крупно, очень заметно, (для проезжающих
в поездах) были выложены надписи, справа, по пути следования
поездов: «Счастливого пути» – со стороны города и «Добро пожаловать»
– со стороны станции. Скорее всего из кирпичей, я думаю.
Электричка проезжала под мостом, и справа, между склоном и домом 34
была кирпичная стена. Она шла от склона вдоль железной дороги,
упиралась в дом, рядом с домом была арка. Высота стены примерно была
2 этажа (точно я не помню), цвета она была жёлтого, под цвет дома.
Построена она была наверно после войны, чтобы скрыть от проезжающих
в поездах вид на деревянные сараи. В середине 70-х , в один
прекрасный день эта стена рухнула на поляну. Никто не пострадал,
долго ещё лежали на земле ровные ряды кирпичей.
Вокзал. В здании вокзала находилось почта. Вход был сбоку (со
стороны Сортировочной). Почтовое отделение 193094 обслуживало весь
Фарфоровский пост.
Пешеходный мост. Подъём на него начинался недалеко от
продовольственного магазина. А у самой лестницы стоял
павильон(одноэтажная небольшая постройка, обшитая пластиком). Здесь
был галантерейный магазин. Нитки, иголки, пуговицы и прочее. Был
отдел, где продавались флакончики с духами и одеколонами. Помню один
раз покупала здесь маме в подарок какие-то духи.
Пешеходным мостом мы пользовались. Ходили в гости к родственникам к
метро Ломоносовская, в парк Бабушкина. Помню в конце моста, справа
огромную гору льда, покрытую сверху слоем опилок. Там было
предприятие, которое для железной дороги делало лёд.
Напротив бани, рядом с магазином, газетный киоск был. Открытки,
конверты, газеты продавались. От бани вела дорога в сторону
Софийской улицы, к дому 30 корпус 1. В межсезонье эта дорога была
покрыта глинисто-землянистой жижей. Очень было грязно ходить. Сразу
за баней, у этой дороги стоял пивной ларёк. Продавали пиво в розлив.
Кто домой уносил в бидонах эмалированных, кто из стеклянных кружек
на месте потреблял. Стояла постоянная очередь из мужчин к окошку, а
так же небольшие группы из 2‐4 человек уже купивших свою кружку.
Баня работала 3 дня в неделю. Женские дни – четверг и пятница,
суббота – мужской. В четверг и пятницу можно было встретить женщин с
эмалированными тазами. В таз укладывали банные принадлежности,
бельё, упирали таз в бок и несли двумя руками. Ходили в баню обычно
со своим тазом, особенно если в баню ходили с детьми. Дошкольников
было принято усаживать в таз, и там же в тазу и мыть.
В баню обычно в одиночку не ходили. Старались скооперироваться со
знакомыми или соседями. Бывало очередь занимали друг другу, а
главное, что бы в бане друг другу хорошо «спину потереть». Но если
человек шёл в баню один, то к просьбе «потереть спину» всегда
относились доброжелательно и не отказывали.
Мальчики школьники ходили в баню с папами. А у кого не было папы, то
заранее договаривались со знакомыми мужчинами. Многие фарфоровские
любили ездить в баню на Дегтярную улицу, там было детское отделение,
там посередине одного помещения был сделан большой гриб с
фонтанчиками воды (огромная радость детворы); а в середине 70-х
старались уже ездить помыться в ванной к знакомым или родственникам.
Например, наши знакомые из 34 дома ходили мыться к своим бывшим
соседям, в их новую квартиру на Софийской улице.
Дом 44. До войны, во время войны – амбулатория. В моём детстве её
уже называли поликлиника. Сбоку, со стороны дома 48 есть дверь и
козырёк над ней. Это был отдельный вход в детское отделение.
Отделение представляло собой холл (комнату) для ожидания и кабинет
врача. Помню зубного врача, с палочкой ходил, зубы удалял, его звали
все Стасиком (естественно между собой). Женщина врач (терапевт) по
фамилии Миллер.
Ещё у железнодорожников была поликлиника на Боровой улице. Туда и
детей водили к врачам. Меня родители возили туда на занятия с
логопедом, звук «р» мне ставили перед школой.
Между домами 34 и 40 был переход через ж.д. пути. На электричку в
город ходили именно там. Пешеходным мостом не пользовались (для этой
части Фарфоровского он был не удобен). Подземный переход построили в
конце 70-х. В 1980 году он уже точно был. Переход у дома 40
закрыли, сделали ограждение. Дырки-лазейки в ограждении появлялись
всё равно периодически.
В Доме 34 все квартиры трёхкомнатные, и все они были коммунальными.
В комнате мог проживать и один человек, а могла и целая семья!
Поэтому численность населения каждой квартиры была не одинаковая. В
квартирах и прихожих-то не было. Входную дверь открываешь, и
небольшое помещение, в котором сразу рядом дверь в комнату, рядом
следующая дверь, впритык вход на кухню. Кухня вмещала раковину,
плиту и 3 кухонных стола.
Светлана Александровна, жительница квартиры номер 6, наша хорошая
знакомая, рассказывала, что если надо было затеять стирку, то
предупреждали заранее всех соседей, что будет стирка. Стирали бельё
в корытах железных. Ставили корыто посередине кухни на табуретки, и
оно занимало всё свободное пространство! Корыта хранили в
подвешенном состоянии в туалете. Бельё сушили на чердаке дома.
Ещё тётя Света рассказывала, что в сарае они хранили кроме дров
деревянную бочку на 50 литров, в которой солили капусту. В каждой
комнате этого дома была печка. Батареи повесили за два года до
подключения отопления. Печки были такие же, как и в нашем 42-ом
доме, круглые до потолка.
В конце 1960-х, когда у тёти Светы родилась дочка, пешком через мост
ходили на Седова в молочную кухню за детским питанием(автобусы ещё
через мост не ходили). Тётя Света работала в торговле, её муж был
машинистом, в другой комнате жили Валентин и Евгения Урбан. Семейная
пара. Валентин работал в мастерских в депо, Евгения в вычислительном
центре ж. д. В третью комнату в начале 70-х приехала
пенсионерка из Кронштадта. Кувшинова Александра Васильевна. Она была
учительницей немецкого языка. До войны, в Кронштадте её учеником был
мальчик Герман Орлов. Будущий Народный артист Российской Федерации
Герман Тимофеевич Орлов!
Кирпичные дома (40, 48, 54, 46) только с отдельными квартирами.
Одноэтажных деревянных жилых домов было всего два: наш, 42-ой и
номер 32. Дом 32 был меньше нашего и более старый. Дом 42 после
войны был перестроен. В нашем доме было 2 крыльца и 3 входные двери.
Квартиры 1, 2 и 3. Квартира 1 имела отдельный вход и отдельное
крыльцо. В квартире одна кухня и 4 комнаты, по 2 смежные комнаты на
семью. Кухня и туалет общие для двух семей. Квартиры 2 и 3 имели
общее крыльцо побольше нашего и отдельные входы. В этих квартирах по
2 комнаты, своя кухня и свой туалет. Туалеты были как и у всех
жителей Фарфоровского: сам унитаз и сливной бачек под потолком.
На каждой кухне стояла газовая плита, раковина большая. Водопровод –
холодная вода. Паровое отопление включили в конце 70-го года. А до
этого отопление было печным. Печи были круглые до потолка. У нас
печка была одна на 2 комнаты, свои первые два года жизни я спала в
детской кроватке рядом с печкой. Печки в доме не разобрали, они были
в рабочем состоянии вплоть до нашего отъезда. Мы топили печку, когда
было уже прохладно осенью, а отопление ещё не включали.
В нашей квартире номер 1 проживало 6 человек, две семьи: мои мама,
папа, я, и соседи: тётя Маруся (Мария Ивановна Кошелева), её дочь
тётя Ира (Ирина Петровна Кошелева), которая родилась сразу после
войны, и тётя Тоня (Антонина Васильевна Гендриксон), двоюродная
сестра тёти Маруси.
Тётя Ира работала инженером-конструктором в институте на
Васильевском острове, тётя Тоня – медик, работала в
Военно-медицинской Академии, всю войну отработала в эвакогоспитале,
ветеран войны, награждена орденом Отечественной войны 2 степени.
Жильцы квартиры номер 2 (мама и сын) уехали в новую квартиру в
середине 70-х.,в доме освободилась квартира с двумя комнатами. И нам
с соседями разрешили, так сказать, «разъехаться», то есть разделить
две квартиры (шесть комнат) на две семьи. Пришлось сделать небольшую
перепланировку. И мы с соседями обрели по отдельной трехкомнатной
квартире.
Из квартиры номер 3 жильцы уехали, эта квартира пустовала. Вот так и
получилось, что в доме 42 нас проживало всего шесть человек, а у
меня была своя комната. Комнаты в доме были совсем небольшие, 10-11
кв.м.
Вокруг нашего дома был огород, огороженный забором с двумя
калитками. Рядом с домом был ещё один палисадник с малиной и
ягодными кустами, то же огороженный забором. Ещё был у дома 46 садик
с забором. Это из тех, что я лично сама помню.
В начале 70-х поступило распоряжение убрать все заборы! Так
полисадничек рядом с нашим домом лишился забора. А вот вокруг
нашего дома забор не убрали! Огород вокруг дома входил в план дома,
и его не тронули! Так мы, жители дома, были единственными
обладателями своего собственного огорода на Фарфоровском.
В основном у нас росли цветы. Флоксы, нарциссы, тюльпаны, золотые
шары, астры. Тётя Тоня сажала пионы. Была яблоня, вырос огромный
куст сирени, и у каждой семьи было несколько грядок небольших,
сажали лук и немного картошки. Здесь же в огородике сушили бельё на
веревках. В огороде я нашла один раз монету 3 копейки 1912 года.
Мой папа, Виталий Александрович, работал в ТЧ-7 машинистом
тепловоза, поэтому я ходила в ведомственные детский сад, а потом и в
школу. Детский сад на Фарфоровской был построен в 60-х годах.
Назывался Детский сад № 3 Окт. ж. д. Сад работал круглосуточно.
Можно было оставлять ребенка с понедельника по пятницу, на
пятидневку, а можно было на 1 ночь, если родителям было необходимо.
Несколько раз и меня оставляли с ночёвкой.
Помню на территории садика жил в будке пёс, сторожил входную
калитку. Мы близко к будке никогда не подходили, но наблюдали, как
его кормила тётя Зина Бабурина (она была завхозом вроде бы).
Воспитатели Татьяна Михайловна, Анна Николаевна, Галина Михайловна.
О детском садике у меня остались самые тёплые воспоминания.
В 1974-1975 годах меня водили в секцию фигурного катания. Она была в
клубе «Факел» на Софийской улице. Осенью мы занимались в клубе в
зале, бегали по кругу и делали упражнения. Зимой рядом с клубом
заливался каток (коробка). Родители переодевали нас для занятий на
катке в подвальном помещении с бетонными стенами и тусклым
освещением. Тренеры были из общества «Динамо», две женщины (мама и
дочь). Занимались на льду в любую погоду, даже в сильные морозы.
Ступни обматывали газетой, плюс две пары шерстяных носков в коньки,
и вперёд. А ещё в «Факел» ходили смотреть кинофильмы.
Для детей на Фарфоровском у дома 36 (между 34 и 36) была деревянная
горка и песочница, на поляне между 42 и 46 лесенка железная. Зимой
горку заливали, и она пользовалась большим спросом. Рядом с этой
горкой заливали небольшой каток. Позже стали заливать каток, уже
побольше, на поляне, между мостом и 34 домом, на месте разобранных
сараев. Сначала взрослые заливали лёд, а потом уже сами
мальчишки-школьники это делали. Они в хоккей любили играть. Зимой
ещё раскатывали горки на склонах вала. Склоны тогда не были такими
заросшими. Обычно покататься собиралось много народу и не только с
Фарфоровской.
Весной, в тёплые денёчки, особенно в выходные, двор дома 34
напоминал настоящий муравейник. Наверно всё население ближайших
домом было здесь. На скамеечках сидели бабушки, дети бегали, играли.
Кто во что. Кто с чем. Мячики, скакалки, велосипеды. Классики на
асфальте. Летом детей в городе не было, двор пустел.
Летом Фарфоровский утопал в зелени. Огромные, сильные, молодые
тополя, ивы. Вокруг нашего дома ясени. Зелёные газоны, море
одуванчиков, кусты акации. Кругом зелень: над головой и под ногами.
Вокруг домов росла трава, её никогда не косили, ходить по ней было
не принято. Табличек с запретом никогда не было, но по траве не
ходили, хотя мы, дети, если хотели по траве побегать, нас не
одергивали. Играли в 12 палочек, прятки, белки на дереве.
Дом 38(16). Одноэтажный деревянный дом, совсем небольшой. Здесь был
Жакт. Так взрослые его называли, как расшифровывается, я не знаю. В
этом доме базировались дворники. С метлами и лопатами, в зависимости
от сезона. Зимой они лопатами чистили дороги, и вдоль дорог
образовывались снежные валы. Возможно, жакт имел ещё какие-то
функции, но я о них просто не знаю.
В 1970-ые годы на Фарфоровском было два пожара. В конце 70-х пожар
был на чердаке дома 34, потушили его быстро, обошлось без ущерба.
Году в 76-м или 77-м сгорели двухэтажные сараи рядом с нашим домом.
Тогда и появились первые гаражи вдоль вала от дома 46 до нашего
дома.
Часто были отключения электричества. Это было очень привычным
особенно зимой. Спокойно доставали свечку и продолжали домашнюю
жизнь при свете свечи.
Фарфоровский был аккуратным и ухоженным. В 70-ые годы уже были
заасфальтированы дороги между домами, ходить было чисто. Я совсем не
припоминаю в те годы каких-то разборок, драк, скандалов. Было очень
спокойно. В школу, и домой из школы, мы ходили одни уже с первого
класса, гуляли самостоятельно.
Одно из самых приятных воспоминаний детства. Летние каникулы. Июнь.
Родители на работе. Я дома одна. Выношу на крыльцо кукол, игрушечную
посуду, приходит ко мне подружка, и мы играем почти целый день у
дома: «варим» супы из одуванчиков, «стираем» бельё, «ходим» в гости.
Второе крыльцо нашего дома было местом посиделок взрослых. Жильцы
нашего дома выходили погреться на солнышко, приходили из соседних
домов знакомые. Мама рассказывала, что собираться на нашем крылечке
– это ещё довоенная традиция.
С соседями по дому мы были как родные. Я росла в их тепле и заботе,
три женщины стали для меня самыми дорогими, после мамы и папы. Мы
продолжали дружить даже когда разъехались в новые квартиры по разным
районам города.
Соседи наши получили новую квартиру в 1980 году, и целый год наша
семья жила в целом доме одна. Какое-то время после нашего отъезда
дом служил общежитием. В каком году его разобрали я не знаю, но он
был первым разобранным домом. На месте нашего дома очень быстро
появились гаражи.
Несколько слов хочу сказать вот о чём. Фарфоровский пост – это
прежде всего его жители, с их уникальным отношением друг к другу.
Отношения эти были очень добрые, сердечные. Не конфликтовали, были
отзывчивы. Помогали друг другу. Думаю, это связан с тем, что многие
десятилетия, с момента образования Фарфоровского до 60-х годов эта
территория была совершенно обособлена: поля на много километров с
одной стороны, железнодорожный парк с другой. Здесь люди жили
открыто и дружно.
Мы лучше знали жителей рядом стоящих домов 34, 40, 46, 48, 54. С
теми, с которыми дружили проводили досуг: это были и совместные
поездки в музеи, в пригороды Ленинграда, зимой лыжные прогулки.
У Меня родители работали по сменам, бывало так, что оба вечером
работали, а бабушек и дедушек не было, зато были соседи по дому,
мамины знакомые из других домов. В своём дошкольном детстве я часто
гостила по вечерам в других семьях. Знаю, что многие на Фарфоровском
помогали друг другу с воспитанием детей. А мы, дети, получали первые
уроки взаимоуважения.
Фарфоровский- это моё детство. Здесь я прожила 12 лет, с рождения и
до 10 мая 1981 года. Уезжать было очень грустно. Мне тогда
хотелось только одного: оставить в памяти картину моего любимого
дома, садика за забором с огромным кустом сирени.
Да, и в тот день отъезда я решила для себя, что на Фарфоровский я
больше не приеду, что картинка моего любимого уголочка на этой земле
должна остаться со мной на всегда, как фотография…
Только через 40 лет я побывала здесь снова, показала место своего
детства уже моей взрослой дочке. Мой Фарфоровский – это Фарфоровский
70-х годов, каким он был в те годы, и каким я его запомнила.
Февраль 2026 г. |
